«Молодежка», «Ледниковый период» и олимпийская чемпионка в партнёршах — актер Иван Жвакин в этом сезоне неожиданно оказался в эпицентре внимания любителей спорта и шоу. Еще недавно его знали в первую очередь по хоккейному сериалу, а сегодня обсуждают его поддержку Александры Трусовой, критику Татьяны Тарасовой и отношение к футболу.
В разговоре Иван честно признается: фигурное катание никогда не было частью его жизни, а предложение поучаствовать в проекте стало почти авантюрой.
***
— Как вообще получилось, что ты оказался в «Ледниковом периоде»?
— Идея давно маячила где-то на горизонте: мне всегда было интересно попробовать себя в ледовом шоу, но конкретики не было. В какой-то момент агент сказал: «Сейчас как раз идут поиски участников, хочешь — подадим заявку?» Обычно кастинг стартует в сентябре, проект готовят под Новый год, а в этот раз всё сжалось: нас начали собирать только в декабре.
Фактически на подготовку было около месяца. И это при том, что с фигурным катанием я был вообще на нуле. Даже не фантазировал, что надену коньки не ради хоккея. Хоккей и фигурка — это два разных космоса, даже не виды спорта, а какие-то параллельные вселенные.
— Настолько?
— Фигурное катание вообще выглядит как придумка инопланетян. Ну правда, человек разумный не был создан, чтобы нестись по льду на тонких лезвиях и еще в процессе выписывать вращения, шаги, подбирать партнёршу в воздух. Организм сопротивляется, мозг в шоке, а от тебя требуют, чтобы все выглядело легко и красиво.
***
— Когда ты узнал, что твоей партнершей будет Александра Трусова, что почувствовал?
— Я до этого, честно, не следил внимательно за Олимпиадами. Но фамилию Трусовой слышал — ее невозможно не услышать. И когда мне сказали: «С тобой будет кататься серебряный призёр Олимпийских игр», — внутри всё перевернулось. С одной стороны, гордость: это уровень. С другой — колени затряслись.
Трусова — достояние России, человек, который переписывал историю фигурного катания. И тут я, новичок на льду, должен выходить с ней в паре. Возник вполне логичный вопрос: вообще тянуться ли в эту историю, не утонем ли? Но заднюю включить мне никто не дал, да и самому стало принципиально — раз ввязался, значит, отрабатывать по полной.
***
— Ты ожидал от неё жесткой, даже жестокой требовательности или рассчитывал на мягкость и поддержку?
— Я специально ничего не моделировал в голове. Просто пришел работать. Мы познакомились спокойно, без пафоса. Мне даже было немного неловко: она сразу увидела реальный уровень моего катания — а точнее, его отсутствие, ха-ха.
— И как она отреагировала?
— Никак не драматизировала. Я первое время занимался отдельно с тренером — чисто техника: как стоять, как ехать, как не упасть в бортик. Целый месяц индивидуальных занятий, прежде чем мы полноценно начали ставить номера вместе.
А Саша… Она человек большого спорта, олимпийский призёр, выросший в дикой конкуренции. У таких людей особый характер — выносливый, собранный, без лишних сантиментов в тренировочном процессе.
***
— Как бы ты её описал одним-двумя предложениями?
— Она очень дисциплинированная и требовательная — и к себе, и к партнёру. При этом не тиран: если слушать её советы, реально становится легче. Я старался выполнять всё, что она говорила.
— Какой её совет запомнился больше всего?
— Парадоксальный для меня: «Расслабься и получай удовольствие». А я ощущал себя белой вороной на этих льдах. Вокруг — профессионалы, многократные чемпионы, а мне за короткий срок нужно выдать что-то хоть минимально достойное. Расслабиться в таких условиях сложно, но я понимал, что зажатость только мешает.
***
— Ты делился с Сашей своими страхами, переживаниями?
— Откровенных длинных разговоров у нас почти не было. Мы в основном общались в тренировочном процессе — по делу. Она только что стала мамой, и у неё, помимо шоу, есть огромная ответственность дома. Приезжала, отрабатывала тренировку, и сразу уезжала к ребёнку.
Её сыну полгода — совсем кроха. Я абсолютно нормально относился к тому, что после льда она мгновенно исчезала: у каждого своя жизнь, свои приоритеты.
***
— Но в своём канале ты замечал, что, по твоему мнению, Трусова могла бы тренироваться больше. Это вызвало бурную реакцию.
— Я даже не предполагал, что фраза, сказанная для своей аудитории, так выдернется из контекста и разойдется. За нами, как оказалось, внимательно следят. Если бы я знал, что отдельное предложение вырастет в целую волну хейта, ничего подобного бы не писал.
— Тем не менее посыл звучал жестко. Почему вообще это озвучил?
— Потому что переживал за результат. Хотел, чтобы наша пара выглядела максимально готовой. У меня в голове было два приоритета: выжить на льду и не подвести Сашу. Я понимал, что если что-то пойдет не так, в первую очередь полетит критика в её сторону, потому что она — звезда мирового уровня.
***
— Как Трусова отнеслась к этой ситуации?
— Я сразу с ней поговорил и объяснил, что имел в виду. Никакого желания уколоть её лично у меня не было. Она это знала и поняла. Саша вообще привыкла жить под лупой общественного внимания. Любое её действие комментируют, любое слово разбирают по буквам.
***
— Ей мешало в шоу то, что внутри, возможно, живёт желание вернуться в большой спорт?
— На льду было видно, что в ней всё равно сидит спортсменка. Мы аккуратно пробовали новые элементы, но сначала отрабатывали их с тренером, а не в паре. Всё очень индивидуально: рост, вес, пропорции тела — всё влияет на ощущения в поддержках, вращениях, даже в простых шагах.
При этом моё условие участия в проекте было жёстким: никакого права на ошибку в плане безопасности. Я не мог уронить партнёршу, не мог позволить себе рискованные трюки, в которых не уверен на сто процентов. В результате все восемь номеров я проехал именно с этой установкой: лучше чуть проще, но надежнее.
***
— Вспомни свои мысли перед самым первым выходом на лёд перед камерами.
— Это был запредельный мандраж. В голове крутилось: «Что я тут делаю? Как вообще это происходит? И как из этого выйти живым?» К тому же программа у нас была не одна: проект выходит раз в неделю, но снимают сразу несколько выпусков подряд.
В первый раз мне повезло — участвовал только в одном номере. А дальше пошло: по два, потом три подряд. Последний блок мы снимали три дня кряду, и вот тогда в голове уже крутился целый вихрь мыслей: от «дышать бы не забыть» до «не перепутать поддержки и шаги».
На первом выпуске я почти не включался как актер. Для меня стояла задача минимум — не рухнуть, не завалить Сашу и соблюсти технику безопасности. Эмоции, мимика, игра — всё это было уже вторым слоем.
***
— Ты говорил, что под конец тяжело стало чисто физически.
— Да, к финалу дыхалки откровенно не хватало. Организаторы все время поднимали планку: быстрее скорость, сложнее поддержки, больше динамики. Фигурное катание — это колоссальная кардио-нагрузка. Ты должен постоянно ехать, почти не останавливаясь, да ещё на одной ноге держать длинные отрезки.
— Ты на какую чаще вставал?
— Ха-ха, выбора не было — на обе приходилось. Но у каждого фигуриста есть любимое и нелюбимое направление вращений, поворотов. Я почему-то любил закручиваться налево, а направо тело протестовало. Мы это старались маскировать хореографией, чтобы зритель не видел моих «нелюбимых» сторон.
***
— С каждым номером становилось легче?
— Однозначно. С опытом пришло ощущение льда, перестал панически бояться каждого нового шага. Мы начали вставлять то, о чём я в начале и подумать бы не смел.
— Например, поддержки?
— Поддержки — это вообще отдельный вид стресса. Ты держишь в руках человека, который доверяет тебе полностью. Любая ошибка — риск травмы. Для меня это была основная моральная нагрузка: я отвечал не только за себя, но и за здоровье Трусовой.
Мы постепенно усложнялись. Сначала самые базовые поднятия, потом разные варианты заходов, вращения в поддержке. Многое отсеивалось на тренировках, если понимали, что риск слишком велик. Важно было найти баланс между зрелищностью и безопасностью.
***
— Как ты переживал критику со стороны Татьяны Тарасовой и других экспертов?
— Я понимал, что иду на территорию, где всё разбирается по кадрам. Люди, которые смотрят фигурное катание десятилетиями, видят каждый недокрут и каждую неточность. Мне было с самого начала ясно, что меня будут оценивать не как актёра, а как участника фигурного шоу.
Когда слышал жёсткие замечания, сначала было обидно: ты пашешь, выкладываешься, а тебе указывают на ошибки. Но потом я стал воспринимать это как часть процесса. Это нормально — в профессиональной среде тебя не гладят по голове за старание, смотрят на результат.
Главное — не раствориться в этой критике и не начать бояться льда ещё сильнее. Я старался вычленять из сказанного конструктив: где не дотянул, что можно поправить, где добавить чистоты в элементах.
***
— В сериале «Молодежка» ты играл хоккеиста. Это как-то помогло или, наоборот, мешало на льду?
— Смешно, но помогло только в одном: я не боялся огня со стороны зрителей и камер. Всё остальное — другое. В хоккее ты жёстко стоишь на коньке, баланс другой, задача — ускориться, столкнуться, бросить шайбу. В фигурном катании каждый шаг вылизан, ты должен быть лёгким, пластичным, точным.
Бонус был разве что в том, что я не боялся самого льда как среды. Но оказалось, что скользить красиво и скользить по-хоккейному — две разные науки.
***
— Насколько сильно участие в «Ледниковом периоде» изменило твоё отношение к фигурному катанию?
— Радикально. Раньше я воспринимал фигурку, как большинство зрителей: красиво, эффектно, спортсмены летают по льду. Теперь я вижу объём работы за каждой секундой проката. Это адская дисциплина, постоянная боль в мышцах, травмы, риск, моральное давление.
После этого я с ещё большим уважением смотрю на таких людей, как Саша. То, что она делает в спорте, невозможно оценивать просто баллами. Это годы жизни, отданные катанию, и огромная внутренняя сила.
***
— У тебя в жизни важное место занимает футбол, ты известен как фанат «Спартака». Удавалось ли следить за матчами во время съёмок?
— Во время плотных тренировок, конечно, сложнее все успевать. Но «Спартак» — это отдельная история моей жизни, это эмоция, которая со мной давно. Я мог прийти после тяжёлой репетиции, включить матч и переключиться с льда на газон.
Футбол помогает мне выдыхать. На катке ты всё время собранный, контролируешь тело и голову. А когда смотришь футбол, можешь просто переживать за команду, кричать на телевизор, радоваться голу — это другой формат адреналина.
***
— Если подводить итог: что тебе дал этот проект — как человеку и как артисту?
— Во-первых, колоссальный опыт выхода из зоны комфорта. Я оказался в среде, где был самым слабым по профилю, и это очень отрезвляет. Приходится заново учиться слушать, принимать критику, доверять партнёру.
Во-вторых, это новый уровень уважения к спорту, к фигуристам и конкретно к Саше. Со стороны может показаться, что в шоу всё «понарошку», но за кадром — настоящие тренировки, с потом и синяками.
И, наконец, это история про ответственность. Когда твоя партнёрша — олимпийская звезда, ты не имеешь права халтурить. Ты обязан соответствовать, насколько это вообще возможно в твоей ситуации. Думаю, именно это чувство и стало для меня главным открытием.
***
— Готов ли ты снова выйти на лёд, если позовут?
— Сейчас я бы уже согласился без таких долгих сомнений. Появилась база, ушёл тот первобытный страх, который был в начале. Понимаю, как устроена кухня проекта, знаю, чего ожидать от тренировок.
Но если честно, я бы в первую очередь хотел, чтобы люди запомнили не мои ошибки, а то, что мы с Сашей старались делать честно, с самоотдачей. Для меня Трусова — по-прежнему достояние России, и тот факт, что мне довелось выйти с ней на лёд в одной связке, — это уже часть моей биографии, которой я горжусь.