«Возвращение Камилы – как второе Рождество». Итальянский фигурист Чирчелли о Валиевой, Пекине и будущем женского катания
25 декабря для Камилы Валиевой закончился самый тяжелый период в карьере — завершилась ее многолетняя дисквалификация. За время вынужденной паузы она сменила тренерский штаб, изменила подход к подготовке и теперь открыто заявляет о желании вновь ворваться в элиту мирового фигурного катания.
Оказывается, этой даты ждали не только в России. Одним из первых на возвращение Валиевой публично отреагировал один из сильнейших фигуристов Италии Кори Чирчелли — и сделал это на русском языке. Его комментарий под постом Камилы быстро разошелся по фигуристскому миру.
Корреспондент поговорил с Чирчелли о том, почему история Валиевой так важна для него лично, как он переживал события в Пекине, к чему приведет ее камбэк и почему, по его словам, книги о Камиле будут продаваться миллионными тиражами.
—
— В твоих соцсетях было видно, что окончание дисквалификации Валиевой стало для тебя почти личным праздником. Почему ее возвращение вызывает у тебя такие сильные эмоции?
— Для меня Камила уже много лет — не просто спортсменка. Это ориентир, планка, выше которой в женском одиночном катании пока никто не поднимался. Я помню ее еще с юниорских стартов: о ней говорили буквально повсюду — от Европы до Северной Америки. Мне тогда постоянно рассказывали о хрупкой девочке, которая делает элементы, казавшиеся невозможными. С того момента я внимательно следил за каждым ее прокатом.
— Ее взрослый дебют оправдал ожидания?
— Больше, чем оправдал. Иногда казалось, что я смотрю не реальную запись, а какой-то отредактированный клип. Степень чистоты, сложность, пластика — все было слишком совершенным, чтобы в это сразу поверить. Она выглядела как существо из другого мира, ангел на льду. Именно поэтому то, что произошло с ней на Олимпиаде, до сих пор вызывает у меня злость и боль.
— Как ты узнал о допинговом скандале вокруг Камилы на Играх в Пекине?
— В тот момент я жил в Северной Америке. Помню день до деталей: мы с другом сидели в маленькой кофейне. Вдруг начали приходить сообщения, всплыли уведомления из новостей. Казалось, будто мир переключился только на одну тему — Камилу. Телешоу прерывались, спортивные программы перестраивали эфиры, все обсуждали только ее. В один миг из главной звезды сезона ее превратили в «главного злодея». Это ощущалось почти как коллективная истерия.
— Что ты тогда чувствовал?
— Шок и бессилие. Я не мог понять, как можно обрушивать такой шквал негатива на пятнадцатилетнюю девочку. При этом меня поразило, как вела себя сама Камила. Она не позволила себе сорваться, не стала отвечать злобой на жестокие слова в свой адрес. Ни одного громкого обвинения, ни одной истерики. Это требовало невероятной внутренней силы.
— Верил ли ты в тот момент, что после всего случившегося она когда-нибудь вернется в любительский спорт?
— Если честно, надежда была, но вера — не всегда. История знает немало примеров, когда великие спортсмены из России заявляли о желании вернуться после скандалов и сложных ситуаций, но до реальных стартов дело так и не доходило. В случае с Камилой все иначе: видно, что это не просто слова. Она действительно готовится, работает, нацелена снова бороться на высочайшем уровне. Это история о том, как не сломаться, когда тебя пытаются раздавить. Я уверен: о ее жизни и карьере обязательно напишут книгу или снимут фильм, и такие истории будут расходиться миллионными тиражами, потому что в них есть и драма, и несправедливость, и преодоление.
— Сколько раз вы встречались лично?
— Всего однажды. Это произошло в Куршевеле: мне было 16 лет, ей — 13. Тогда она уже была юниоркой, о которой шумели все тренеры, а я только начинал что-то представлять из себя на международном уровне. Мы ненадолго пересеклись за кулисами, обменялись парой фраз. Для нее это, возможно, был обычный день соревнований, а для меня — момент, который я помню до сих пор. У меня даже осталась фотография с той встречи.
— Поддерживали ли вы связь после этого?
— Я не могу назвать нас друзьями — это было бы нечестно. Но я действительно писал ей не раз, как самый обычный фанат. Иногда отправлял сообщения с поддержкой, иногда делился своими прыжками, отмечая ее в сторис. Несколько месяцев назад я выложил свой четверной и подписал, что вдохновлялся ее техникой. Я учился прыгать, буквально разбирая ее элементы по кадрам.
— Недавно Валиева опубликовала пост о возвращении и поставила лайк под твоим комментарием на русском. Какая была реакция?
— Я улыбался как ребенок. Это, конечно, мелочь, но все равно приятно, когда человек, на которого ты равняешься многие годы, замечает твои слова. В тот день я искренне надеялся, что фигуристы со всего мира массово поддержат ее в комментариях, но 25 декабря — это католическое Рождество, у многих свои семейные традиции и планы. Уверен, многие просто увидели пост позже.
— Обсуждали ли вы с коллегами по сборной Италии окончание ее бана?
— Да, особенно много на эту тему я говорил с моим хорошим другом Николаем Мемолой. Мы следили за новостями месяцами. Для нас 25 декабря словно разделилось на два праздника: религиозное Рождество и «спортивное Рождество» — день, когда Камила получила право вернуться. Мы всерьез шутили, что теперь будем отмечать его вдвойне.
— Как в целом восприняли эту новость в Италии?
— Здесь очень многие заскучали по временам, когда женское одиночное катание будоражило воображение новыми элементами. В последние годы развитие немного замедлилось, особенно после ужесточения возрастного ценза и всей истории с допингом. Поэтому фигура Валиевой воспринимается как символ той эпохи, когда каждый старт приносил что-то невиданное. Люди, которые следят за фигурным катанием, до сих пор в шоке от того, что с момента Олимпиады прошло уже почти четыре года. Кажется, будто все случилось только вчера.
— Как ты считаешь, способна ли Камила снова стать супертопом мирового уровня?
— Мое мнение однозначно — да. Сегодня правила игры изменились: из-за нового возрастного ценза эпоха, когда юные девушки пачками прыгали четверные, практически ушла из взрослого катания. Та же «эра мультиквадов» Валиевой, Щербаковой, Трусовой постепенно уходит в юниорские старты. Сейчас многие лидеры на взрослом уровне ограничиваются одним или максимум двумя четверными, делая ставку на компоненты и стабильность. А с тройными у Камилы, как видно по шоу-программам, все отлично. Ее базовый уровень — все еще выше подавляющего большинства конкуренток.
— Веришь ли ты, что она вернется к прежнему набору четверных прыжков?
— Думаю, многое будет зависеть от того, чего она хочет сама и как к этому подойдут тренеры. На мой взгляд, четверной тулуп ей вполне по силам вернуть, если грамотно выстроить подготовку. С акселем и сальховом сложнее, тут многое упирается в возраст, физику и здоровье. Но самое важное — ей не обязательно гнаться за максимумом ради шоу-эффекта. Я уверен, что при ее качестве исполнения тройных она способна выигрывать крупные турниры и без обоймы квадов. Вспомните, как Алиса Лю побеждала на крупных стартах, полагаясь на стабильность и чистое катание. Камиле это тем более по силам. От души желаю ей двигаться своим путем и не смотреть на чужие ожидания.
— Ты часто высказываешься о российском фигурном катании. Насколько внимательно вообще следишь за российскими стартами?
— Насколько это возможно при моем графике. Последний чемпионат России я буквально смотрел между своими собственными стартами. Турнир проходил одновременно с чемпионатом Италии. Представьте картину: мы с Даниэлем Грасслем и Маттео Риццо уже откатали прокаты, сидим в раздевалке, и вместо того чтобы разбирать свои ошибки, включаем трансляцию российских соревнований.
— То есть вы следите за россиянами почти так же пристально, как за соперниками по Европе?
— В какой-то степени да. Российская школа фигурного катания долгое время задавала моду — и в постановках, и в прыжках, и в подготовке юниоров. Даже сейчас, когда российские спортсмены отрезаны от международных стартов, многие продолжают смотреть их выступления, разбирать технику, идеи, научные подходы к тренировкам. Это огромная часть мирового фигурного наследия, от которой невозможно просто отмахнуться.
— Ты сказал, что хотел бы книгу или фильм о Валиевой. Какой, по-твоему, могла бы быть главная мысль такой истории?
— Наверное, о том, что за рекордами стоят люди, а не цифры. Об обратной стороне славы, когда в один миг тебя возносят до небес, а в другой — готовы растоптать. И о том, что даже в такой ситуации можно сохранить достоинство. Камила могла бы стать примером для молодых спортсменов не только как сильнейшая технарь, но и как человек, который нашел в себе силы не сломаться. Пусть каждый сам решает, как относиться к юридическим и допинговым аспектам этой истории, но факт остается фактом: перед нами невероятно стойкая личность.
— Что лично для тебя будет означать ее первый полноценный старт после дисквалификации?
— Для меня это будет точка, которая поставит своеобразное многоточие в этой истории. Не конец, а новый раздел. Ее возвращение — шанс для всего мира фигурного катания задуматься, как мы обращаемся со спортсменами, особенно с подростками. Я, как болельщик и как спортсмен, просто хочу увидеть, как она снова выходит на лед не в роли фигуры скандала, а в роли того, кем всегда была — выдающейся фигуристки.
— Если представить, что ты можешь обратиться к Камиле напрямую, что бы ты ей сказал сейчас?
— Я бы пожелал ей беречь себя. Не ради медалей и не ради чужих ожиданий, а ради собственного будущего. Фигурное катание когда-нибудь закончится у каждого из нас, а жить с последствиями психологического давления и травм придется десятилетиями. Я бы сказал ей: «Ты уже изменила этот вид спорта. Сейчас твоя задача — кататься так, как хочешь ты, и настолько, насколько тебе комфортно. Остальное приложится».
История Камилы Валиевой продолжает вызывать споры, но именно поэтому к ее возвращению приковано столько внимания. Для одних она — символ несправедливости, для других — олицетворение уникального таланта. Для таких фигуристов, как Кори Чирчелли, это еще и источник вдохновения и пример невероятной стойкости. И, кажется, в ближайшие сезоны мир фигурного катания узнает, какую главу к своей истории Камила допишет сама.