Отсидевший 5 лет экс-защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов: "Все самое страшное, что делают мусора, остается за дверями камер. Им ничего за это не бывает"
Бывший футболист "Торпедо" Михаил Рекуданов, приговоренный к пяти годам лишения свободы за убийство человека, откровенно рассказал в разговоре с журналистом Алексеем Фаткадыновым, как устроена жизнь в колониях и чем отличаются так называемые "красные" и "черные" зоны. Его история - пример того, как вчерашний профессиональный спортсмен оказывается внутри системы, о которой большинство знает только по кино.
"В вагон - и никто не знает, куда его везут"
После оглашения приговора Рекуданова практически сразу этапировали из СИЗО в колонию.
"Как только судья зачитал окончательное решение, меня быстро оформили на этап. Собрали в автозак, отвезли на вокзал. Там уже сидели люди из разных тюрем - всех скинули в один вагон. Никто толком не понимал, куда нас повезут. Спрашиваю у одного: "Ты не в курсе, куда меня отправляют?" Он отвечает: "По-моему, в Пермь". И у меня внутри все оборвалось - понял, что попал по‑крупному".
Что не так с Пермью: "красные" зоны и тотальный контроль
Слово "Пермь" в тюремном мире для многих звучит как приговор. По словам Рекуданова, этот регион известен именно "красными" колониями.
""Красными" называют те лагеря, где всем по сути заправляют заключенные, сотрудничающие с администрацией. Они работают на систему: заметят у кого-то запрещенную вещь - тут же бегут докладывать. В любой ситуации предпочтут стукнуть, лишь бы выслужиться перед мусорами. Таких и зовут "красными".
Есть и другая сторона - те, кто отказывается идти на договоренности с администрацией. Их называют "черными". Это люди, которые не принимают правила, когда зэки превращаются в продолжение власти. Но именно они чаще всего получают по голове - и от сотрудников, и от "красных"".
"Скажешь: "Не буду мыть полы" - вытащат и забьют"
По словам Рекуданова, в "красных" зонах любые попытки не подчиниться негласным правилам моментально пресекаются.
"Если "красные" приказали тебе мыть полы - отказаться ты не можешь. Попробуешь сказать "нет" - могут забить. И не только менты, но и сами "красные". Они всегда под защитой: любое столкновение с ними заканчивается тем, что они бегут к сотрудникам и начинают жаловаться. А дальше - карцер, прессинг, избиения. Против них идти - значит, заведомо проиграть".
Так формируется атмосфера постоянного страха: никто не понимает, откуда прилетит - от администрации или от таких же заключенных, которые выбрали сотрудничество.
"Ужасы мусоров остаются внутри камер"
Главное, что отличает лагерь от любой другой закрытой системы, - полная непрозрачность происходящего.
"Тюрьма - это мир, отрезанный от остальной жизни. То, что делают мусора, почти всегда остается в пределах камер и отрядов. Снаружи про это никто не узнает, а внутри понимают: им все сходит с рук. Хочешь жаловаться - жалуйся, толку почти никакого. Максимум, переведут в другой отряд, а система останется той же".
По словам Рекуданова, далеко не все выдерживают такой прессинг.
"Я видел людей, которые не могли смириться с несправедливостью и бесправием. Кто‑то просто ломался, кто‑то вскрывался. Для них это был единственный способ что-то прекратить. Но это обычно даже не удивляет никого - все только молча отворачиваются. Жестокость там быстро становится нормой".
"В итоге поехали не в Пермь - в Пензу. Но легче от этого не стало"
В последний момент стало ясно, что этап направляют не в Пермь.
"В итоге выяснилось, что едем в Пензу. На фоне страшилок про Пермь это вроде как звучало полегче. И действительно, там было не настолько ярко выраженное засилье "красных", но сказать, что там было хорошо, язык не повернется. Просто немного другой уровень ужаса".
По словам экс-футболиста, даже после "централа" (СИЗО) переход в лагерь стал шоком.
"На централе - своя жизнь, тяжелая, но к ней как‑то привыкаешь. В лагере - совсем другая реальность. Даже быт воспринимается как форма наказания".
"Койки - как деревянные щиты. Встать - отдельное испытание"
Одно из первых, что запомнилось Михаилу в колонии, - условия проживания.
"Там максимально жесткие нары. Не кровати - доски. Спина отваливается, повернуться нормально не можешь. Сон - уже не отдых, а еще один вид мучения. Привыкаешь, но не до конца: каждое утро физически чувствуешь, что ты в лагере, а не дома".
По его словам, мелочей там не существует: любая бытовая деталь может стать либо источником проблем, либо редким поводом для радости.
Меньше "красных", но больше безысходности
Если сравнивать Пензу с печально известными "красными" зонами Прикамья, разница все же была.
"В Пензе "красные" были, но их не было таким тотальным большинством, как в Пермском крае. Это чувствовалось - там можно было хотя бы иногда держаться особняком, не ввязываться в их игры. Но общая атмосфера все равно была тяжелее, чем на централе. В СИЗО люди ждут приговора, апелляции, надеются на что-то. В лагере большинство уже знают, что им сидеть долгие годы. И от этого воздух другой - более вязкий, мрачный".
"Он сел в 1998-м. Для него мобильник - как космический корабль"
Особенно давило осознание сроков, которые отбывают другие заключенные.
"Ты смотришь вокруг и видишь людей, которые сидят по 10, 15 лет. О чем тут говорить? Я заехал в лагерь в 2014 году. Там был один мужик, который сел в 1998-м. Шестнадцать лет за решеткой к тому моменту. Для меня это уже казалось чем-то запредельным.
Запомнился момент: он вдруг узнал, что теперь почти у каждого есть мобильный телефон. У него в глазах было настоящее потрясение. Для него мир остановился где-то на конце 90‑х. А тут - смартфоны, интернет, другая реальность. И он в нее не вписан".
Такие истории, по словам Рекуданова, сильнее всего давят на психику: начинаешь представлять, как жизнь проходит мимо тех, кто годами не выходит за колючку.
Как меняется человек, которого лишают статуса и имени
Бывший футболист признается: самым тяжелым было не только бытовое унижение, а потеря себя как личности.
"Когда ты привык, что у тебя есть имя, профессия, статус - болельщики, матчи, поле, - а потом ты превращаешься просто в фамилию в списке, в номер, это ломает. Там никого не интересует, кем ты был. Твое прошлое в один момент перестает что‑то значить.
В какой-то момент ты даже специально перестаешь вспоминать прошлую жизнь, чтобы не сойти с ума от контраста".
Спорт в колонии: редкая возможность не выгореть окончательно
Даже в таких условиях, говорит Рекуданов, его спасало прошлое футболиста - организм требовал нагрузки.
"Я понимал: если брошу движение, "сяду" окончательно - и физически, и головой. Там иногда устраивали мини-турниры, кто-то гонял мяч на плацу, кто-то делал из подручных средств что‑то вроде гантелей. Любая физическая активность помогала не окончательно превратиться в овощ".
По его словам, именно привычка работать над собой, заложенная еще футбольной карьерой, стала опорой в лагере.
Почему рассказы о "красных" и "черных" - не криминальный фольклор, а реальность
История Рекуданова показывает: разделение на "красных" и "черных" в колониях - не легенда, а жесткая реальность, от которой напрямую зависит жизнь заключенного.
Кто-то выбирает путь сотрудничества с администрацией, получая небольшие послабления, но теряя уважение сокамерников. Кто-то отказывается идти на компромиссы, и тогда к нему применяется весь набор неформальных наказаний - от бытовых притеснений до прямого насилия.
Внутри этой системы почти нет справедливых правил: все держится на силе, страхе и негласных договоренностях. И, как подчеркивает экс-футболист, самые тяжелые эпизоды остаются там, где их никто не увидит - за закрытыми дверями камер и бараков.
Что остается после лагеря
Пять лет заключения для человека, который вчера выходил на поле в футболке профессионального клуба, - срок, после которого жизнь невозможно продолжать так, как раньше.
"Оттуда выходишь другим. Внешне можешь казаться тем же, но внутри все уже перестроено. По-другому воспринимаешь людей, власть, свободу. Понимаешь, что есть мир, где закон почти не работает, и если ты попал туда, то рассчитывать можешь только на себя и пару реальных друзей, если они вообще остались".
История Михаила Рекуданова - не рассказ о геройстве или оправдании. Это взгляд изнутри на систему, в которой "ужасы мусоров остаются в пределах камер", а ответственность за них так и не наступает. И именно поэтому, по его словам, многие, однажды попав туда, навсегда несут в себе этот опыт - как напоминание о том, что цена ошибки может оказаться слишком высокой.